Category: производство

baraktam

Ташкентский фарфоровый завод. Воспоминание об ушедшем

Найдите в вашем ташкентском доме некую старую пиалу. Пиалу позолоченную, праздничную или обычную будничную. Переверните её. А вдруг на дне забытой и нелюбимой посудинки вы увидите Анко. «Анко» на фарси означает сказочную птицу.
Увидели? Тогда вам можно позавидовать. У вас есть пиала легендарного завода. Завода, которого больше нет. Ташкентский фарфоровый…



Collapse )

Екатерининский дворец. Конференция. Царское Село на перекрестке времен и судеб.


В Екатерининском дворце прошла 16-ая Царскосельская научная конференция. Она действовала целых три дня и включала в себя ряд интересных мероприятий. Collapse )

Екатерининский дворец. 300-летие. Выставка мейсенского фарфора.


Екатерининский дворец - вид с плаца.
К 300-летию Царского Села открылась выставка в Екатерининском дворце "Мейсен - Царскому Селу". 300 произведений искусства из фарфора мейсенской мануфактуры были предоставлены частным коллекционером Куртом Крокенбергером из Германии. Выставка будет работать целый год, она располагается в Предцерковном зале. Посетить ее можно всего за 50 рублей, а для льготников - за 20. Вход на выставку отдельный, поэтому за вход в парк платить не надо. Collapse )

ГМЗ "Павловск". Выставка фарфора.

В Павловском дворце в библиотеке Росси открылась новая выставка "Фарфора белизна и матовость стекла..."


Парижский сервиз с настольными украшениями, купленный Марией Федоровной в день посещения Севрской мануфактуры в мае 1782 года. Collapse )

КРАЕВЕДЧЕСКИЙ МУЗЕЙ КОНАКОВО

124.93 КБ

Фотографии synthesizer

    - Вы запомните, - тараторит старушка в краеведческом музее Конаково, - Началось все с немца-аптекаря Бриннера. Это он поставил гончарные круги в деревне Домкино вы проезжали тут недалеко по плохой дороге. Как-то у него дело не пошло, и все у него скупил вы запомните аптекарь Ауэрбах. Этот все скупал, скупал и такое тут развернул – даже и к императорскому двору посуду поставлял. И клеймо ставил «Ауэрбах – Корчева». Корчева – это наш бывший уездный город. Мы его потом затопили, когда водохранилище устраивали. А уж потом, после освобождения крестьян, ауэрбаховские заводы купил Матвей Сидорович Кузнецов. Ему двадцать три года было, когда он все капиталы от отца унаследовал. Вы запомните – Кузнецов не пил, не курил потому, что старообрядец и с таким наследством. Кузнецов еще больше развернул все. И в Чикаго посуду на выставки возил, и в Америку, и в Париж. И везде ему медали давали. Большие, вы запомните. Рабочим, конечно, тяжело приходилось. С пяти утра до восьми вечера работали. Чахотка у многих была от пыли глиняной. Но Кузнецов про это не знал ничего – он к нам и приезжал-то всего один раз. Управляющий здесь делами крутил и вертел. Вот вы смотрите на икорницу. Красавица, а не икорница. Это нам бывший служащий кузнецовского завода принес. Они в перерывах на работе икру из нее ели большими ложками. Матвей Сидорович еще несколько церквей нам построил и восемь иконостасов подарил, но мы их все разрушили, кроме одной. Туда прихожане с детьми пришли, когда ее взрывать собрались. Театр у нас тут был. Служащие спектакли ставили. Афиши сохранились даже. Вы запомните - «Феминистка». Шутка в одном действии Анны Саксагонской. Очень смешная. Общество трезвости открыло чайную без горячительных напитков. Правда, она сгорела через два года. Ну, а потом, как революция началась – так все переименовали в Конаково, по имени революционера Конакова. И не просто так переименовали, а объявили конкурс. Наша работница Марья Илютина его выиграла за что её наградили, вы запомните, самоваром. А еще здесь неподалеку, на Конаковской гидростанции клык мамонта нашли, но его в Тверь забрали. Вот вы спрашиваете про фаянсовую коллекцию – она огромная была. Одних пепельниц, вы запомните, триста штук. Я сама не поверила, но мне дали сосчитать. Много тысяч экспонатов было. Все увезли. Говорят, что в Москву и в Тверь. Старушки разные иногда на рынок выносят то, что у них осталось. Но дорого – рублей по пятьсот. И завод наш убыточный купил москвич Губа. Как говорится, раскатал на нас губу и купил. На него уж и в суд подали. А что ему… Пять тысяч рабочих на улицу спровадил. Что теперь будет – никто не знает. Кто говорит, что склады будут в заводских корпусах, а кто говорит, что снесут все и на месте завода построят, вы запомните, большой элитный дом из Москвы.
    И построят. А по ночам будут вставать из своих могильных форм призраки фаянсовых ангелов, рыб, зверей, крестьян в красных рубахах из обливной глазури, колхозниц с серпами, тонких фарфоровых чашек, блюдец и бродить неприкаянно по квартирам и лестницам огромного дома, неловко задевая за углы, спотыкаясь, падая и разбиваясь на все более мелкие кусочки…
    Из Конакова в Москву быстрее всего ехать через Белавино на Дубну по разбитой дороге километров тринадцать, а потом на пароме через канал имени Москвы. Там как раз проходит граница Московской и Тверской областей. Сейчас на переправе тихо – из представителей властей одна старушка-контролер продает билеты на паром. А еще лет десять-пятнадцать назад на границе шумно было. Выдворяли на пароме домой просочившихся в столицу на заработки тверских крестьян, отбирая у них то зачерствелый гамбургер из Макдональдса, то блестящую эмблему открученную от какого-нибудь московского джипа. Нехитрые эти подарки везли они своим женам и детишкам. По ночам, если затаиться в прибрежных кустах, можно было наблюдать обмен московских разведчиков на тверских. Говорят, что тверские хотели срисовать чертежи Большого Московского Нефтяного Крана и у себя такой же построить. Как же. Разбежались московские краном делиться.
    Теперь гамбургеры везде есть, да неохота их есть. Да и московские джипы докатились до Твери и даже дальше… Сразу после парома, на подмосковном берегу, дорога становится гладкой и сытой, с жирной белой разметкой. Езжай – не хочу.

Collapse )